Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
22:50 

теперь вы понимаете, почему Питер Пен не хотел взрослеть
<шесть утра. а звенящем Пекине рассвет
нарезает на ломтики солнечный мармелад.
знаю, Мэй, ты сидишь у окна, закутавшись в плед,
устремив в пустоту печалью подернутый взгляд.
твои руки сжимают пушистую, мягкую ткань,
чай с жасмином, в щербатой чашке, давно остыл.
раскрывает бутоны малиновая герань,
за окном просыпается шумный весенний мир.
ты впускаешь бабочек, бьющихся о стекло,
свежий ветер разносит по комнате аромат
белых яблонь,
баюкающее тепло
обнимает тебя, увлекая назад в кровать.
твой уютный мирок лелеем твоим отцом,
доброй матерью. в их любви,
вспоминай обо мне лишь хорошее.
страшным сном
забывая всю боль, что тебе причинил.

я желаю тебя, как и прежде - до дрожи рук,
до щемящего чувства, ноющего в груди.

я кричу по ночам. этот жуткий звук
отлетает от стен, заглохнув на полпути.

иногда в мою голову забираются голоса,
языками шершавыми лижут мой слабый мозг.
я сжимаю ладони и закрываю глаза,
вспоминаю тебя,
белых бабочек,
запах роз.

очень жаль, здесь нет окон. от этого тяжелей.
берега Юндинхэ не видимы, не слышны.
я глотаю таблетки.
таблетки на вкус, как клей.
я, конечно, не болен. ведь это они больны.

моя Мэй, ты была единственной, я не вру.
не верь тем, кто расскажет тебе о других.

ты была моей бабочкой.
лучшей из двадцати двух.

но тебя не причислить к ним, не равнять на них.

я втыкал в них иголки, нежно вскрывая плоть.
эти глупые женщины сгорали в моем огне.

но ты, Мэй...
ты была совершенно другой.
ты была моим маяком в непроглядной тьме.

извини за то, что видела кровь на моих руках.
твой испуганный взгляд,
вся лживость бульварных газет.

как посмели они винить меня в этих грехах?

это свято - рождать прекрасное.
разве
нет?

как чудесно слова выстраиваются в мозгу,
веки, крыльями бабочки, вздрагивают слегка.
в голове оживают очертания твоих губ,
лето в парке Бэйхай, трепещущая рука.

дьявол в белом халате под кожу мне вводит яд.
пальцы мерзнут и стынут,
и мысли мои легки.

Мэй, прощай.

и знай, я безмерно рад,
что тебе удалось спастись от моей любви.


Джио Россо

22:35 

теперь вы понимаете, почему Питер Пен не хотел взрослеть
Я больше не гоняюсь ни за кем. Хочешь уйти из моей жизни, вон дверь. Черт, я даже придержу её для тебя.

23:11 

теперь вы понимаете, почему Питер Пен не хотел взрослеть
господи, такое ощущение, что существуешь только ты

21:39 

теперь вы понимаете, почему Питер Пен не хотел взрослеть
говори со мной, боже мой, господи, говори, мне не выдержать, нет, мне не вымолчать этот ритм, проверяю нет жара ли, просто касаясь лба - ледяной, в голове всё звучит и звучит набат. дрожь проходит по телу и держится в пальцах рук, ими ритм так легко мне отстукивать по столу - я уверена, что будут трещины на кости.
сохрани меня, боже мой, господи, и спаси.
есть один - зелен взгляд его, каждое слово - в цель, и с лица воду пить, если речь о его лице. говорит - и никак не могу уличить во лжи - что рожден из спины у меня вынимать ножи, исцелять мои раны, по ним проводя рукой.
расскажи, как могу попросить его о таком?

я же вся - эти раны, и нежности ни следа, ничего не просящему что мне взамен отдать? говори со мной, господи, ритмы мои дроби.
говори, почему я его не могу любить.



Тео Маклин

15:42 

теперь вы понимаете, почему Питер Пен не хотел взрослеть
все хотят, чтобы их бесконечно пёрло; чтобы страсть хватала за горло, чтобы всё как в песенках Дорна, слащаво и идеальненько, но при этом как в книжках Паланика - чтобы падали здания, чтобы Марлу отчаянно трахал Тайлер; проще - диетическое питание, но при этом острое, как васаби.
только я вычеркиваю себя из саги.
про любовь, про чужую нежность, про неважность, ложность и неуклюжесть; у меня есть возможность, прекраснейшая возможность - сделать жизнь похожей на правильную окружность; потому что ломаные кривые, хаотичные линии, неправильные фигуры - это всё для людей, у которых сердце набито макулатурой; натолкали в грудную клетку рассказов, киношек, стишков; подкрепили нервами из железа; я не то что бы против влюблённых и дураков, но сама я в это осознанно не полезу - это выбор, быть пьяной и радостной или трезвой.
энтропия стремится к гармонии. я есть хаос, но выбираю эвклидову геометрию.
я встречала таких, которые это поняли.
в психбольницах.
на выставках.
в театрах.

и болтающимися в петлях.


(c)

12:49 

теперь вы понимаете, почему Питер Пен не хотел взрослеть
кто-то выбил из рук моих щит,
и броня изувечена.
я хранил одиночество,
как прадед мой – верность Сталину.
а теперь мои линии рук неизбежно повенчаны,
а теперь в моём сердце – пальба,
и душа вся в проталинах.
этот месяц питался цветущими серыми ивами,
провожая бездарные будни в закат апельсиновый.
кто-то (Бог только знает, какими такими уж силами)
вдруг сорвал с моих плеч
неприступный пиджак
парусиновый.
и теперь бьётся током во мне вплоть до самой надкостницы,
и волчками во рту вьются слоги родимого имени.
а из каждой царапины, трещинки, ямочки просится:
«не забудь ты меня, не оставь, не предай.
сбереги меня».
я – калека теперь
(то ли в радость, а то ли в отчаянье).
кто-то вместе с корнями изъял все пласты одиночества.
а в продрогшей весне угольком тлеют вера и чаянье:

«ну, пожалуйста, только не порти всё -
мне ж тебя
хочется».


АБ умноженное на два

12:48 

теперь вы понимаете, почему Питер Пен не хотел взрослеть
Руки, которые ты отпустил, будут сниться и гладить тебя по волосам.

Уильям С. Берроуз

16:51 

А оно вам надо, если больно?

теперь вы понимаете, почему Питер Пен не хотел взрослеть
расскажи — каково быть брошенной,
самым лучшим, любимым преданной?
засыпать, вспоминая прошлое,
в своем сердце хранить Вселенную?

расскажи — каково быть девочкой,
с чутким сердцем, с душой отважною,
утонувшей в любви доверчиво
и сгоревшею в ней же заживо?

расскажи — каково быть раненой
всего словом, всего мгновением?
ненавидеть его так пламенно,
но в глазах находить спасение?

и мечтать, засыпая вечером,
чтобы сердце больное зажило
расскажи — каково быть девочкой,
в своих чувствах сгоревшей заживо?

(с)

13:17 

теперь вы понимаете, почему Питер Пен не хотел взрослеть
Если ты любишь женщину и изменил ей хотя бы раз, ты должен чувствовать себя, как минимум свиньей в течение всей жизни.

Дмитрий Гринберг

18:27 

Спасибо Дом.

теперь вы понимаете, почему Питер Пен не хотел взрослеть
невозможно заставить любить

20:34 

Звук твоего голоса у меня в голове.

теперь вы понимаете, почему Питер Пен не хотел взрослеть
Человек, умеющий вовремя, с правильной интонацией сказать "бедная моя девочка" – король и Бог

Виктория Райхер

20:27 

Каждый раз смешно. И стыдно. И глупо.

теперь вы понимаете, почему Питер Пен не хотел взрослеть
А еще, вокруг меня одни кроты.


18:19 

теперь вы понимаете, почему Питер Пен не хотел взрослеть
Вижу суть взаимоотношений людей и не вижу в этом ни смысла, ни волшебства.

14:25 

О любви, войне и жизни.

теперь вы понимаете, почему Питер Пен не хотел взрослеть
– Правда, что вы убили столько людей?
– Не людей. Фашистов.

***

– Люда, вы не должны этого делать. Война не место для женщин.
– Война не место для трусов, Боря.

***

– Не могу я.
– Это из-за жены?
– Это из-за войны. Если тебя убьют...
– Да вы трус товарищ капитан. Надо верить, что не убьют.

***

Что поделаешь – война. Надо жить! Надо жить!

***

Война – это не только смерть. Это такая жизнь. Если не найдешь ради чего тебе жить – тебя убьют.

***

– А ты? Ты ее любишь?
( такой сильный взгляд. интересно, а как вообще ее можно не любить? )

***

Мне двадцать пять лет. На фронте я уже успела уничтожить триста девять фашистских захватчиков. Не кажется ли вам, джентльмены, что вы слишком долго прячетесь за моей спиной?





Там все время повторяют, что нужно жить. Даже на войне нужно любить и жить. Иначе смерть, иначе не победить.

Плакать хочется весь фильм, но не получается плакать. Не знаю почему. В груди на протяжении двух часов свинцовая тяжесть и чувства не находят выхода.
Смерть дело жестокое, война дело смертельное.
Судьбы людей, бившихся за нас, искалечены войной. Никто не вернется прежним и прежним уже никогда не станет.
Спасибо, спасибо вам всем за возможность творить, мечтать и любить. Двадцать семь миллионов погибло лишь затем, чтобы мы могли жить под мирным небом.

Видимо только с возрастом приходит осознание всей любви к Родине. У меня великая страна и люди великие.

Дед сказал "ты когда на корт выходишь, помни за кого ты бьешься".
Не знаю, что он имел ввиду, но я за Россию бьюсь. Я патриотка своей страны, и боже, я действительно горжусь собой в этом плане. Тут меня мама правильно воспитала.


***

Если дорог тебе твой дом,
Где ты русским выкормлен был,
Под бревенчатым потолком,
Где ты, в люльке качаясь, плыл;
Если дороги в доме том
Тебе стены, печь и углы,
Дедом, прадедом и отцом
В нем исхоженные полы;

Если мил тебе бедный сад
С майским цветом, с жужжаньем пчел
И под липой сто лет назад
В землю вкопанный дедом стол;
Если ты не хочешь, чтоб пол
В твоем доме немец топтал,
Чтоб он сел за дедовский стол
И деревья в саду сломал…

Если мать тебе дорога —
Тебя выкормившая грудь,
Где давно уже нет молока,
Только можно щекой прильнуть;
Если вынести нету сил,
Чтоб немец, к ней постоем став,
По щекам морщинистым бил,
Косы на руку намотав;
Чтобы те же руки ее,
Что несли тебя в колыбель,
Мыли гаду его белье
И стелили ему постель…

Если ты отца не забыл,
Что качал тебя на руках,
Что хорошим солдатом был
И пропал в карпатских снегах,
Что погиб за Волгу, за Дон,
За отчизны твоей судьбу;
Если ты не хочешь, чтоб он
Перевертывался в гробу,
Чтоб солдатский портрет в крестах
Снял фашист и на пол сорвал
И у матери на глазах
На лицо ему наступал…

Если жаль тебе, чтоб старик,
Старый школьный учитель твой,
Перед школой в петле поник
Гордой старческой головой,
Чтоб за все, что он воспитал
И в друзьях твоих и в тебе,
Немец руки ему сломал
И повесил бы на столбе.

Если ты не хочешь отдать
Ту, с которой вдвоем ходил,
Ту, что долго поцеловать
Ты не смел,— так ее любил,—
Чтоб фашисты ее живьем
Взяли силой, зажав в углу,
И распяли ее втроем,
Обнаженную, на полу;
Чтоб досталось трем этим псам
В стонах, в ненависти, в крови
Все, что свято берег ты сам
Всею силой мужской любви…

Если ты не хочешь отдать
Немцу с черным его ружьем
Дом, где жил ты, жену и мать,
Все, что родиной мы зовем,—
Знай: никто ее не спасет,
Если ты ее не спасешь;
Знай: никто его не убьет,
Если ты его не убьешь.

И пока его не убил,
Ты молчи о своей любви,
Край, где рос ты, и дом, где жил,
Своей родиной не зови.

Если немца убил твой брат,
Пусть немца убил сосед,—
Это брат и сосед твой мстят,
А тебе оправданья нет.
За чужой спиной не сидят,
Из чужой винтовки не мстят.
Если немца убил твой брат,—
Это он, а не ты солдат.

Так убей же немца, чтоб он,
А не ты на земле лежал,
Не в твоем дому чтобы стон,
А в его по мертвым стоял.
Так хотел он, его вина,—
Пусть горит его дом, а не твой,
И пускай не твоя жена,
А его пусть будет вдовой.
Пусть исплачется не твоя,
А его родившая мать,
Не твоя, а его семья
Понапрасну пусть будет ждать.

Так убей же хоть одного!
Так убей же его скорей!
Сколько раз увидишь его,
Столько раз его и убей!


В фильме стихотворение читала маленькая и жуткая девочка. Мурашки по коже шли. У нее были очень злые глаза, натуральные слезы и казалась она вся пропитана ненавистью к фашисту.

23:09 

теперь вы понимаете, почему Питер Пен не хотел взрослеть
оказывается полюбить себя "какая есть" не получается. зато отлично получается себя ненавидеть.

20:52 

Эй! Вот о чем это все

теперь вы понимаете, почему Питер Пен не хотел взрослеть
Черный список – хуйня. Если вы нужны, человек достанет вас с телефонов друзей, с домашних телефонов друзей, с таксофонов, со спутника Milstar.

20:47 

теперь вы понимаете, почему Питер Пен не хотел взрослеть
в километрах отсюда курит в затяг солдат.
на горе у деревни
чёрный стоит
танк.

мой город уже не вписывается
в квадрат.

так,

ночь наступает, когда протрубит гонг.
времени нельзя перейти в свет.

за щекою зубная боль – как вагон метро –
переходит в бег.
у реки фонари. тысячи тысяч ламп.
и узор из десятков замерзших зимой
берез.

мой город уже не вписывается в
карман,

но

с порывистым ветром в город приходит Март.
гонг не трубит, качается мерно в такт.

в километрах отсюда курит в затяг солдат.
на горе у деревни
чёрный стоит
танк.

у солдата в руке белый зажат флаг.
у танкиста в зубах ржаной осыпается
хлеб.

мой город безмерно счастлив.
к нему война

не приходит

и

не зовет к себе.


Джек Абатуров]

21:52 

теперь вы понимаете, почему Питер Пен не хотел взрослеть
чёрт, прости меня. прости, что я больше ничего не чувствую.

21:50 

Вечная.

теперь вы понимаете, почему Питер Пен не хотел взрослеть


Гроза рыщет в небе,
свирепая, как фельдфебель:
вышибает двери, ломает мебель.
Громом чей-то рояль, замычав утробно,
с лестницы обрушивается дробно.

Дождь обходит пешим
дороги над Ришикешем.
Мокрая обезьяна глядит настоящим лешим.
Влага ест штукатурку, мнет древесину, коробит книги, -
вода выросла с дом, и я в ней снимаю флигель.

Голову - на локоть...
Есть ли кому здесь плакать?
Твердь и так вминается, словно мякоть
перезрелого манго и мажет липким,
безразлична к твоим прозрениям и ошибкам.

Сквозь москитную сетку
глядит на вечность, свою соседку,
седовласый индус; на полу разложив газетку,
чистит фрукты и режет дольками, напевая:
"Ом намо бхагавате васудевая".

Города и числа, -
больше никакого в тебе нет смысла.
Столько лет от себя бежала и вот зависла
там, где категория времени бесполезна как таковая:
ом намо бхагавате васудевая.



Вера Полозкова
27 июня 2013 года, Ришикеш


17:15 

Сохраненные в вечности.

теперь вы понимаете, почему Питер Пен не хотел взрослеть
Однажды мой отец высказал пронзительную и страшную мысль:

"В главном параде в честь Дня Победы 24 июня 1945 года участвовало десять тысяч солдат и офицеров армий и фронтов. Прохождение парадных "коробок" войск продолжалось тридцать минут. И знаешь, о чем я подумал? За четыре года войны потери нашей армии составили почти девять миллионов убитых. И каждый из них, отдавших Победе самое драгоценное — жизнь! — достоин того, чтобы пройти в том парадном строю по Красной площади. Так вот, если всех погибших поставить в парадный строй, то эти "коробки" шли бы через Красную площадь девятнадцать суток…"

И я вдруг, как наяву, представил этот парад.

Парадные "коробки" двадцать на десять.

Сто двадцать шагов в минуту.

В обмотках и сапогах, шинелях, "комбезах" и телогрейках, в пилотках, ушанках, "буденовках", касках, бескозырках, фуражках.

И девятнадцать дней и ночей через Красную площадь шел бы этот непрерывный поток павших батальонов, полков, дивизий. Парад героев, парад победителей.

Задумайтесь!

Девятнадцать дней.



В. Шурыгин

Дыши легко

главная